Смотреть подозрение (1941) в Full HD качестве ОНЛАЙН

Дата: 05.01.2018

подозрение (1941)

Однако в процессе общения с репатриантами эти опасения в значительной мере рассеивались. Так, в докладе командования войск НКВД по охране тыла Центральной группы советских войск от 26 октября 1945 г. Позднее, когда волна просоветски настроенных репатриантов схлынула, оценки и тональность в отношении вновь прибывающих репатриантов существенно изменились. Голикова от 1 октября 1947 г. Во-первых, в наши лагеря поступают люди, имевшие в большинстве случаев вину перед Родиной; во-вторых, они длительное время находились и находятся на территории английского и американского влияния, подвергались там и подвергаются интенсивному воздействию всевозможных антисоветских организаций и комитетов, свивших себе гнезда в западных зонах Германии и Австрии.

Кроме того, из Англии в настоящее время поступают в лагеря советские граждане, служившие в армии Андерса. К 1 августа 1946 г. Среди них было 3 024 229 гражданских 2 192 594 репатрианта и 831 635 внутренних перемещенных лиц и 297 824 военнопленных соответственно 297 508 и 316. На 3 289 672 человека 1 048 731 мужчина, 1 535 265 женщин и 705 676 детей имелись сведения о распределннии их по союзным республикам [ 16 ].

Резкое преобладание гражданских лиц среди направленных к месту жительства нельзя расценивать как дискриминацию военнопленных. Деление на гражданских и военнопленных в ходе проверки и фильтрации и при решении судьбы того или иного репатрианта не имело принципиального значения и относилось к категории второстепенных факторов.

Главными критериями были поведение в плену и за границей, а также возраст, пол и другие социальные характеристики. В составе гражданских было огромное количество лиц пожилого возраста, женщин, детей, а также мужчин непризывных возрастов, которые не могли быть призваны в армию или зачислены в рабочие батальоны и, естественно, направлялись к месту жительства.

Среди же военнопленных совсем не было детей, очень мало женщин, равно как и стариков. Преобладали мужчины призывных возрастов, подлежавшие восстановлению на военной службе или зачислению в рабочие батальоны.

За счет этого и образовалась диспропорция между гражданскими и военнопленными, направлен-ными к месту жительства. После победы над Германией из Красной Армии были демобилизованы военнослужащие 13 старших возрастов, и вслед за ними отпущены по домам их ровесники из числа военнопленных.

Точно так же не происходило никакой дискриминации военнопленных перед гражданскими при зачислении в рабочие батальоны. Цифры, приведенные в табл. Деление на военнопленных и гражданских не имело никакого значения. В составе спецконтингента НКВД военнопленных насчитывалось почти в 5 раз больше, чем гражданских см.

Но к этому тоже следует относиться с пониманием. Ведь на военнопленных в первую очередь падало подозрение на предмет их возможной службы в армиях противника или изменнических формированиях. Случалось, что в спецконтингент НКВД целиком зачислялись коллаборационистские воинские части, состоявшие в основном из военнопленных. Период массовой репатриации фактически завершился в первой половине 1946 г.

В последующие годы она резко пошла на убыль. До 1 июля 1952 г. Из общего числа репатриированных до 1 июля 1952 г. Невозвращенцы не всегда были искренни в разговорах с официальными советскими представителями, тем не менее из неоднократных бесед с ними были выявлены причины, мешающие им возвратиться на Родину: Таким образом, к 1952 г. В это число не включены депортированные советские граждане военнопленные и гражданские , которые во второй половине 1941 первой половине 1944 г.

Репатриация, хотя и в крайне незначительных размерах, продолжалась и после 1952 г. С учетом всего этого мы оцениваем общее число советских граждан, оказавшихся вследствие войны за границей и возвращенных впоследствии в СССР, примерно в 4,5 млн человек. Кроме того, по данным на июнь 1948 г. В это число вошли 86 346 зарубежных армян, 6991 реэмигрант из Франции, 6067 - из Китая и 7431 крестьянин русского происхождения 6121 из Румынии и 1310 из Болгарии.

Репатриация была добровольной исключение составлял только насильственный вывоз некоторых русских эмигрантов из Китая [ 18 ]. Среди реэмигрантов из Франции было 1420 русских и 5471 лицо украинского и белорусского происхождения, многие из которых или их предки уехали во Францию не из царской России, а будучи подданными Австро-Венгрии или Польши. Крестьяне русского происхождения являлись преимущественно потомками старообрядцев, бежавших в XVIII в.

Они изъявили желание переселиться на родину предков [XX]. По данным на 1 января 1952 г. Голикова определяло численность так называемой второй эмиграции в 451 561 человек [ 19 ] в это число не вошли бывшие советские немцы, ставшие гражданами ФРГ и Австрии, бессарабцы и буковинцы, принявшие румынское подданство, и некоторые другие , среди которых было 144 934 украинца, 109 214 латышей, 63 401 литовец, 58 924 эстонца, 31 704 русских, 9856 белорусов и 33 528 прочих [XXI].

Среди украинцев и белорусов преобладали выходцы из западных областей Украины и Белоруссии. Это было следствием производимого англо-американцами строгого селекционного отбора. Литовцы, латыши, эстонцы, а также западные украинцы бывшие подданные Австро-Венгрии и их потомки и в меньшей степени - западные белорусы и жители Правобережной Молдавии признавались составной частью европейской цивилизации, тогда как практически все остальные выходцы из СССР считались азиатами или полуазиатами, то есть представителями другой цивилизации.

Репатриантам было объявлено, что они сохраняют все права граждан СССР, включая избирательное, на них распространяется трудовое законодательство, социальное страхование. Однако по возвращении домой они часто сталкивались с ущемлением своих прав.

Причем местные органы власти нередко действовали вопреки указаниям из Москвы. Естественно, что от репатриантов пошел поток писем в различные инстанции с соответствующими жалобами. Это смягчило на местах атмосферу недоверия к репатриантам, но отнюдь ее не устранило. Высшее руководство, в отличие от местного, действовало более корректно, но тоже не питало доверия к репатриантам.

В повседневной жизни они продолжали подвергаться явной или завуалированной дискриминации, в частности при выдвижении на руководящие должности, при приеме в партию и комсомол, при поступлении в высшие учебные заведения. Военнопленные не считались участниками войны, за исключением тех, кто после освобождения из плена, будучи мобилизованным в Красную Армию, на заключительном этапе войны участвовал в боевых действиях на фронте.

Миллионы советских военнослужащих - участников похода 1944-1945 гг. В ходе репатриации командование партизанских формирований, состоявших из беглых военнопленных и восточных рабочих и действовавших во Франции, Италии, Югославии, Бельгии и других странах, обращалось с просьбами сохранить их в качестве самостоятельных войсковых единиц в Красной Армии, но эти просьбы не удовлетворялись.

Во время войны освобожденные из плена военнослужащие в большинстве случаев после непродолжительной проверки восстанавливались на военной службе, причем рядовой и сержантский состав в основном в обычных воинских частях, а офицеры, как правило, лишались офицерских званий, и из них формировались офицерские штурмовые штрафные батальоны. Как отмечалось в мартовском 1946 г. После проверки ни в чем не замешанные направлялись в войска для дальнейшего прохождения службы или увольнялись в запас.

К 1 марта 1946 г. Офицеры, направленные на 6-летнее спецпоселение, как правило, не имели никакого отношения ни к генералу А. Власову, ни к ему подобным. Причем наказание в виде спецпоселения им было определено только потому, что органы госбезопасности и контрразведки не смогли найти компрометирующего материала, достаточного для того, чтобы заключить их в ГУЛАГ. К сожалению, нам не удалось установить общую численность офицеров, направленных на 6-летнее спецпоселение по нашим оценкам, их было порядка 7-8 тыс.

Причем из содержания документов ведомств Л. Голикова и других вытекает, что высшие советские руководители, решавшие судьбу офицеров-репатриантов, пребывали в уверенности, что они поступили с ними гуманно. На фоне ужасной участи польских офицеров в Катыни такое решение проблемы офицеров-репатриантов действительно выглядит как крупный шаг в сторону гуманизма.

После войны военнопленные рядового и сержантского состава, не служившие в немецкой армии или изменнических формированиях, были разбиты на две большие группы по возрастному признаку -демобилизуемые и недемобилизуемые возраста. Военнопленные рядового и сержантского состава недемобилизуемых возрастов подлежали восстановлению на военной службе, но поскольку война закончилась и государству теперь больше требовались рабочие, а не солдаты, то в соответствии со специальным постановлением Государственного Комитета Обороны от 18 августа 1945 г.

Кроме того, из числа гражданских репатриантов в эти батальоны были зачислены мужчины недемобилизуемых возрастов, которым по закону надлежало служить в армии [ 22 ] в рабочие батальоны зачислялись те, кто в 1941 г. Отправка к месту жительства зачисленных в рабочие батальоны НКО ставилась в зависимость от будущей демобилизации из армии военнослужащих срочной службы соответствующих возрастов.

Хотя рабочие батальоны предназначались только для военнопленных и военно-бязанных рядового и сержантского состава, фактически же туда было определено около 6 тыс. В отличие от офицеров, направленных на 6-летнее спецпоселение, эти офицеры не были лишены офицерских званий, а члены их семей - государственных пособий [ 23 ]. По данным на 6 февраля 1946 г.

Они сохраняли статус полноправных граждан СССР, но без права покинуть определенное государством место работы не установленное место жительства, как у спецпереселенцев, а именно место работы. И тут-то выяснилось, что с мечтами об освобождении от работ по достижении демобилизуемого возраста следует распрощаться. Политика в отношении этих людей была совсем иная, а именно: Для этого их склоняли к заключению долгосрочных трудовых договоров, агитировали перевозить свои семьи к себе.

Широкий размах приняли самовольные уходы побеги с предприятий и строек. Беглецы, число которых исчислялось многими десятками тысяч, рисковали тем, что их могли привлечь к уголовной ответственности за самовольный уход с установленного места работы, но практически риск был не так уж велик, поскольку их не объявляли во всесоюзный розыск, а местный розыск результатов обычно не давал.

Легальным образом возвратиться на свою родину можно было в основном только прибалтам и закавказцам. Уже к началу 1948 г. Кося-ченко от 9 марта 1948 г. Госплан СССР считает, что вопрос об освобождении от работы рабочих и служащих из числа репатриированных военнопленных и военнообязанных, переданных для постоянной работы в промышленность и строительство, должен решаться в каждом отдельном случае руководителями предприятий и строек в соответствии с законодательством о труде.

Советские немцы, возвращенные после войны в СССР в порядке насильственной репатриации, разделили участь своих соплеменников, выселенных в 1941-1942 гг. Они были направлены в отдаленные районы СССР на спецпоселение. В контингент репатриированных немцев были включены и немцы, выселенные в 1945-1948 гг.

По данным на 1 января 1953 г. Однако с них были взяты расписки о том, что они не имеют права возвращаться в прежние места жительства.

Проживавшие на подвергавшейся немецкой оккупации территории Ленинградской области ингерманландцы в течение короткого срока 1943-1945 гг. Ингерманландцы вынуждены были покинуть свои селения и оказались в Эстонии, где были поставлены перед выбором: После подписания 19 сентября 1944 г.

По постановлению ГКО от 19 ноября 1944 г. Спецпереселенческий статус на них не был распространен. Репатриированные ингерманландцы фактически превратились в административно высланных, без права возвращения на свою историческую родину. В мартовском 1946 г. Во всех других документах указанного ведомства отмечалось, что к этому времени из Финляндии вернулось 55 942 ингерманландца, из них 19 336 расселено в Ярославской области, 14 169 - Калининской, 10 513 - Новгородской, 6335 - Псковской и 5589 - в Великолукской области [XXXI].

Из этого числа уже к 16 января 1945 г. Расхождение в документах ведомства Ф. Голикова в определении численности репатриированных ингерманландцев 43 246 и 55 942 объясняется тем, что в первом случае учитывались только этнические ингерманландцы, а во втором - вместе с представителями других национальностей, репатриированными из Финляндии и направленными с ингерманландцами на поселение в указанные области.

Например, в составе 5589 репатриантов из Финляндии в документах все они назывались ингерманландцами , поступивших к середине января 1945 г.