Смотреть моралист (1959) в Full HD качестве ОНЛАЙН

Дата: 24.03.2018

моралист (1959)

Моралист, но не морализатор — заметки о фильмах Эрика Ромера Автор: Любые упрёки в однообразии фильмов Ромера, в невозможности отличить один фильм от другого — смешны и нелепы.

Осмысление циклов фильмов Ромера состоит именно в поиске минимальных отклонений в работе с повествованием, в этом постоянном перетасовывании колоды актёров и актрис с последующим составлением нового пасьянса, в комбинации мотивов и тем, в предвкушении новой трактовки старой темы, в очарованности убедительностью интонирования, в варьировании, вариациях, вариантах, трактовках, шажках, колебаниях с малой амплитудой, паузах различной длительности, замираниях, подвижках, модуляциях из тональности в тональность, микротональных мелизмах.

Это циклы минимальных изменений повествования для максимального раскачивания смысла, притом, что система каждого фильма изменена лишь в области видимости. Иногда Ромер, запустив фильм с помощью определённого вида повествования, любит остановить его — тогда фильм движется сам по себе.

Иногда в пределах фильма Ромер заменяет виды повествований — детективчик перетекает в любовную историйку, в мелодрамку вклиниваются лёгкие рассуждения о Канте и Паскале, каникулярная мистика заканчивается мелодрамкой.

Ни в коем случае не следует трактовать это наблюдение оценочно, и уже тем более наделять её скрытой иронией пусть суффиксы и могут маркировать слово соответственно , на самом деле в ней отсутствующей, — в них ничего подобного нет. Это даже весьма интересно и вызывает неподдельное восхищение — такое ровное длительное фильмическое дыхание а то некоторые сперва снимали смерть раненного слона, любящего перверсивные игры со сливочным маслом, а затем докатились до нежной почеркушки о потере девственности на фоне французского юга, растянутой на два часа.

Весь этот пасьянс актёров и актрис который так яростно ненавидел Брессон и к которому спокойно и прагматично относился Бергман , наводит на мысль о метемпсихозе хотя в то же время существует множество актёров и актрис, которые снимались у Ромера всего один раз.

И снова вспоминается принцип Хичкока: Мир перманентно беременных людей, которым нельзя смотреть на отвратительные вещи. Мир без Большого Другого — спокойный, полный уверенности, медленный, плавный, нетравматичный. Однако, непонятно каким образом мир фильмов Ромера заброшен в такой радикальный эскейпизм, каким образом из него вытеснен этот Большой Другой.

Вытеснено и изгнано всё, что может ранить. Мир фильмов Ромера — или пре- или пост-травматичный после долгого реабилитационного периода. Как если бы Францию одним движением вырвали из планетарного тела и отправили в бесконечный полёт среди вакуума.

Здесь можно додумать мысль о Большом Другом в плане трёх возможностей его исчезновения, привязав их к трём циклам Ромера: Весьма интересна дистанция между Ромером и фильмом, и, в то же время, полное отсутствие критичности его персонажей к самим себе, как и отсутствия критики их поступков.

И опять, что даже парадоксально — такая избыточная рефлексивность, помышление и объяснение любого действия и в то же время критика этих действий даже не подразумевается.

А не подразумевается критика только потому, что она — невозможна. Рассматривая творчество Ромера, важно не впасть в крайность, полагая его художником широкого дыхания, которому тесно в пределах фильма, и поэтому он снимает циклами хотя Ромер настаивал на том, что его фильмы лучше смотреть циклами.

И это — именно лёгкость, а не облегчённость, которая вынужденно получается при отбрасывании элементов фильма для его вписывания в структуру цикла. Чёрно-белое и цветное, 5 и 9 меняются местами. Это — фильм 1959 года, снятый на цвет в 1995 году. Три новеллы причём средняя делится ещё и на сцены действия о свиданиях и расставаниях девушки начинают и… бросают парней — в каждой новелле по-разному, хотя парни и сами виноваты.

А Ромер всё так же продолжает рассказывать отличные истории, полные совпадений, петляющих шагов на улице, змеистых движений, сжимающихся вокруг обмана, невинной лжи, разговоров художника и дизайнера о Пикассо. Кто ещё мог фильмовать так изящно? Диафрагмальные затемнения между сценами, когда всё меркнет и последними в кадре остаются огни свечей. Бруно Ганц худенький и звонкий, в белом — вылитый Наполеон Буонапарте и Отто Зандер лицом — единоутробный брат Тильды Суинтон — ещё-не-ангелы, ещё не в Берлине.

И Эдит Клевер, закрывающая лицо от стыда и страха. А у стола, в компании русских офицеров, высокий и немного ссутулящийся, нескладный и нервно ломкий, как богомол, тот, кто умел фильмовать столь изящно.

Замкнутый в точке и бесконечный. Знакомый и по-прежнему дарящий сюрпризы.